В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3

В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3

В скоре после Пасхи мы с матерью и её младшей сестрой Александрой Васильевной Стуловой переехали на Сретенку, в дом № 20 по Пушкарёву переулку (сейчас улица Хмелёва) в отдельную небольшую квартирку № 34. Эта квартира и стала для меня В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 на многие годы воплощением домашнего комфорта.

Зимой 1922-23 годов, придя из школы, я увидел неведомого мне улыбающегося мужчину, который, к моей большой радости, оказался моим своим папой. Багаж его был приличным: ведь В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 он вёз собственной семье всё, что заработал на ферме практически за 4 года. Это достояние он привёз на самодельных, доброкачественных санках, сплетённых из ивовых веток. Они врезались в мою память, видимо, благодаря собственной В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 своеобычности - схожих я никогда больше не лицезрел.

Привёз он в главном, очевидно, продукты. Больше всего мне запомнились большие сушёные бобы, которых я никогда ранее не лицезрел. Мне нравилось класть тёмный, неподражаемой формы боб В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 в рот и длительно катать его там, пока тот малость не размокнет, и уже тогда ещё подольше жевать. Современным детям, даже маленького достатка, наверняка, тяжело осознать, в чём смысл такового В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 «лакомства», но для меня с моим голодным рационом эта «эстонская продовольственная помощь» была реальным «праздником живота». А ещё мне запомнилось зеленого цвета толстое сукно из овечьей шерсти, сваленное на домашней сукновалке. Оно много лет В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 хранилось у нас, и только уже через много лет после войны я сшил для себя из него демисезонное пальто, которое и до сего времени у меня есть.

Неожиданное возникновение отца доставило В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 мне непередаваемую удовлетворенность. Но это был не просто недостаток мужского воспитания. Хотя почти все из мемуаров ранешнего юношества и изгладилось из моей памяти за 4 года его отсутствия, но я всегда очень обожал собственного В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 отца, так как ощущал его немногословную, но крепкую любовь ко мне. Он относился ко мне почтительно, делал всё, что было в его силах, чтоб посодействовать мне, и никогда не давал мне ощутить В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3, что мои просьбы либо необходимость провести со мной время затрудняли его.

Зарабатывал он не много, так как, проведя основную часть собственной жизни на хуторе, а позднее отслужив в армии В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3, не приобрёл никакой выгодной профессии. Но весь собственный заработок он отдавал маме, а она искусна правильно использовать и это малое. Привыкнув с младенчества к таковой ситуации, ну и посреди окружающих меня деток не В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 видя не только лишь никакого богатства, но даже маломальского достатка, я никогда ничего себе у родителей не просил, тем паче, что всегда ощущал, что они обо мне помнят и выделяют мне В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 в питании, к примеру, намного больше, чем могут позволить для себя сами. На празднички я всегда получал подарки, а то, что кто-то получает более дорогие вещи, не занимало моего воображения: я В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 считал, что так и должно быть.

Отец никогда на меня не орал, не бранился. Но в один прекрасный момент он достаточно основательно высек меня ремнём. А дело было так: как-то во время дождика я В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 длительно бегал по лужам и, невзирая на многократные мамины призывы, возвратился домой весь влажный и грязный. Стирать и разглаживать одежку тогда было посложнее, чем на данный момент: ни прачечных, ни В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 стиральных машин не было, так что за моё лихачество рассчитываться пришлось маме. Да дело было и не только лишь в этом: отец очень трепетно относился к маме, и такое наплевательское отношение не В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 только лишь к её труду, да и к её слову его возмутило. Но я, нужно дать мне подабающее, тогда и осознавал, что получаю по заслугам. Я не ощутил никакой обиды на отца, тем паче В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3, он сам очень расстроился, что приходится меня так сердито наказывать, и я это сообразил. Мать, которой такое бурное проявление эмоций у обычно настолько сдержанного отца, было не по нраву В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3, постаралась как можно быстрее загладить конфликт. Она мягко, но напористо уговорила меня немедля попросить у отца прощения, на что я, наверняка, не отважился бы без её вмешательства. Не договорив до конца, я В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 расплакался от переполнявших меня эмоций, и мир в семье был здесь же восстановлен.

Эта история, наверняка, поэтому запала в мою память с такими подробностями, что она была единственной в своём роде. Обычно В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 источником строгости для меня была мать. Если я плохо себя вёл, она всегда тихо и рассудительно старалась уверить меня в моей неправоте и только, если это не помогало, переходила к более грозному В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 тону. Если в этот момент находился отец, он, естественно, добивался немедля послушаться требований мамы. Он никогда не оставался безучастным к нашим конфликтам, а для меня мельчайшее его вмешательство (в особенности после описанного варианта В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3!) было сигналом того, что нужно как можно быстрее взять себя в руки.

Время от времени, естественно, бывало и маме меня наказывать. Но наказывала она по собственному, по-женски, мягко, и даже В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 в этом сказывалась её любовь ко мне. Она гласила мне, как можно строже: «Возьми табуреточку (у нас была такая малая скамеечка), поставь её в угол и садись лицом к стенке. И сиди там В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3, пока не поймёшь, что был не прав. А тогда можешь подойти ко мне и попросить прощения!» Посиживал я, естественно, обычно не длительно, а если мне бывало расплакаться, то мать всегда сама В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 подходила ко мне и помогала мне выйти из сложного положения, не нанеся вреда и собственному престижу. Она гласила мне: «Ну вот, видишь: ты сам сообразил, что был не прав! Не мучайся напрасно, скажи В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3, что просишь у меня прощения!» Здесь уж я кидался маме не шейку, подавленный её благородством, и шептал через всхлипывания: «Прости меня, мамочка!!» Так что мои «преступления и наказания» заканчивались по большей части благополучным примирением В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 обоих сторон и служили углублению нашей обоюдной привязанности и почтения.

Но это всё были последние ситуации: главную роль в моём воспитании (как и в воспитании хоть какого человека) играл В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3, естественно, личный пример. Отец с матерью никогда не ссорились. Как у всех, у их бывали, очевидно, какие-то расхождения, но как кто-либо из их начинал лишне волноваться, другой всегда прекращал спор, и стычка стремительно В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 стихала. Почаще, естественно, уступала мать. Но уж если она начинала резко возражать по какому-нибудь поводу, то тогда отец «сдавал позиции»: благополучие семейных отношений и почтение к супруге были для него В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 выше личных амбиций. Уж не знаю, откуда у их взялась такая мудрость, как смогли её внутри себя воспитать совершенно ещё юные люди, выросшие в таких различных критериях, приобретшие такие разные привычки и взоры В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 на жизнь?! А может быть, дело здесь было не только лишь в мудрости, да и в силе воли, благородстве души, что ли?! И естественно - в любви и обоюдном почтении В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3. Прожив такую длинноватую жизнь, как моя, могу с уверенностью утверждать, что наилучших родителей, чем мои, я никогда не встречал, - а это кое-что да означает!

Но у родителей было не сильно много времени, которое они В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 могли уделять мне, я значимая часть моей жизни протекала без помощи других и многие решения мне приходилось принимать самому в силу собственного разумения. Но настолько велика была сила примера их незапятанной, добросовестной В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 и преданной друг дружке жизни, что и в полубеспризорной жизни, которую я в главном вёл, я не совершал поступков, за которые мне пришлось бы стыдиться. Напротив, начинания мои были самого хвалебного В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 характеристики. Так, к примеру, учась в школе на Рождественском бульваре (которой уже издавна не существует), я как-то вызнал от моих дворовых компаньонов, что в другой школе набирают ребят в В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 балетный кружок, и непонятно почему двинулся туда. Школа эта - по масштабам малеханького мальчугана - находилась не близко от дома: необходимо было пройти очень гулкую, людную, гремящую трамваями Сретенку, у Сухаревой башни свернуть на В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 Садовую в сторону Института скорой помощи имени Склифасовского, победить бурлящую, тяжело проходимую массу рынка. Там, за Ананьевым переулком, напротив Спасских казарм (на месте которых сейчас высится 14-этажная жилая башня) и размещалось здание В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 школы, сохранившееся до сего времени: сейчас там разместился Полиграфический институт.

От меня не востребовали никаких справок, не спросили даже, учусь ли я в этой школе, и сходу приняли. Занятия меня очень увлекли. Все упражнения В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3 я делал старательно, с наслаждением. И это не прошло незамеченным: учительница поставила меня впереди цепочки для примера остальным. К несчастью, я простыл, проболел больше месяца и с сожалением пошевелил мозгами В. Э. Томберг Втылу и на фронте - страница 3, что ребята за этот период времени многому научились... В общем, после достигнутого фуррора не захотелось смотреться отстающим. Тем и завершилась моя балетная карьера. Но самостоятельность, инициативность, связанные с безнадзорностью, остались на всю жизнь.



v-f-asmus-v-v-zenkovskij-v-kievskom-universitete-10-glava.html
v-f-asmus-v-v-zenkovskij-v-kievskom-universitete-15-glava.html
v-f-asmus-v-v-zenkovskij-v-kievskom-universitete-20-glava.html